Коап статья 1211

Автор: | 15.01.2019

Решение Московского городского суда от 16 февраля 2015 г. N 7-1211/15 (ст. 19.3 КоАП РФ. Неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции, военнослужащего, сотрудника органов по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ. Ключевые темы: сотрудник полиции — требование сотрудника полиции — публичное мероприятие — защита прав — состав административного правонарушения)

Решение Московского городского суда от 16 февраля 2015 г. N 7-1211/15

Судья: Аверченко Е. П. N 7-1211/2015

16 февраля 2015 года г. Москва

Судья Московского городского суда А.С.Андриясова, рассмотрев в открытом судебном заседании административное дело по жалобе _. Е.Н. на постановление судьи Замоскворецкого районного суда г.Москвы от 25 ноября 2014 года, которым

_.Е.Н_. г.р., уроженка _.персональные данные_., признана виновной в совершении административного правонарушения, предусмотренного ч. 1 ст. 19.3 КоАП РФ и ей назначено административное наказание в виде административного штрафа в размере 500,00 (пятьсот) рублей,

24 августа 2014 года УУП ОМВД России по району Хамовники г. Москвы составлен протокол в отношении _.Е.Н. об административном правонарушении, предусмотренном ч. 1 ст. 19.3 КоАП РФ.

Дело передано на рассмотрение в Замоскворецкий районный суд г.Москвы, судьей которого вынесено указанное выше постановление.

Не согласившись с постановлением судьи, _.. Е. Н. подана жалоба в Московский городской суд, в которой она просит постановление отменить, производство по делу прекратить. В обоснование жалобы __ Е. Н. указала, что состав административного правонарушения отсутствует; _. Е. Н. реализовала свое право на свободу мирных собраний, поэтому требования сотрудников полиции не были основаны на законе; в отношении Рыжовой Е. Н. было возбуждено дело об административном правонарушении по ч. 5 ст. 20.2 КоАП РФ, что исключает возможность ее привлечения к административной ответственности по ч. 1 ст. 19.3 КоАП РФ.

В судебном заседании _. Е. Н. поддержала доводы жалобы, указала, что когда с друзьями они развернули флаг __на Большом Каменном мосту в г.Москве, к ним подбежали одетые в форму сотрудников полиции люди, которые не представились, стали грубо требовать прекратить пикет, она пришла к выводу, что это группа лиц, переодетых в форму, а поэтому испугалась и стала перебегать в целях собственной безопасности на другую сторону проезжей части. После того, как подбежавший к ней мужчина, оказавшийся сотрудником полиции, представился и предложил пройти в машину, она исполнила его требования. _. Е.Н. в судебном заседании также отметила, что в ходе производства по делу было нарушено ее право на участие состязательном процессе, предусмотренное ст. 6 Конвенции о защите прав человека.

Проверив материалы дела об административном правонарушении, заслушав _.Е.Н., изучив доводы жалобы, прихожу к следующим выводам.

Административная ответственность по ч. 1 ст. 19.3 КоАП РФ наступает за неповиновение законному распоряжению или требованию сотрудника полиции, военнослужащего либо сотрудника органа или учреждения уголовно-исполнительной системы в связи с исполнением ими обязанностей по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, а равно воспрепятствование исполнению ими служебных обязанностей.

Как усматривается из материалов дела и установлено судьей районного суда, 24 августа 2014г. в 08 часов 30 минут _.Е.Н__г.р., находясь по адресу г. Москва, _. в составе группы лиц 5 человек принимала участие в несогласованном публичном мероприятии в форме пикета, при этом развернула баннер в виде государственного флага _. размером 10 метров на 3 метра. На требования сотрудников полиции прекратить незаконные действия и снять баннер _. Е.Н. не реагировала, после чего попыталась скрыться с места происшествия, на неоднократные законные требования сотрудников полиции остановиться не реагировала, перебежала проезжую часть дороги в неустановленном месте, создавая помехи проезжающим транспортным средствам.

Действия Е.Н_.. обоснованно квалифицированы по ч. 1 ст. 19.3 КоАП РФ.

Факт совершения административного правонарушения и виновность _.. Е. Н. подтверждены совокупностью доказательств, достоверность и допустимость которых сомнений не вызывают, а именно: протоколом об административном правонарушении, в котором изложено существо правонарушения; рапортами сотрудников полиции _ А.А., _ С.А.; протоколом о доставлении лица, совершившего административное правонарушение от 24.08.2014г.; протоколом об административном задержании; объяснениями УУП ОМВД России по району Хамовники г.Москвы _ С.А. от 24.08.2014г.; объяснениями УУП ОМВД России по району Хамовники г.Москвы _ А.А. от 24.08.2014г.; ответом заместителя Префекта ЦАО г.Москвы от 25.08.2014г. о том, что уведомление о проведении публичного мероприятия 24.08.2014г. по адресу г.Москва, _. в префектуру Центрального административного округа Москвы не поступало.

Протокол об административном правонарушении и другие материалы дела составлены в соответствии с требованиями закона, надлежащим должностным лицом, не доверять сведениям, указанным в них, оснований не имеется, в связи с чем, судья районного суда правильно признал их допустимыми доказательствами и положил в основу обжалуемого постановления, оценив по правилам ст. 26.11 КоАП РФ.

Довод заявителя о том, что в протоколе об административном правонарушении не указаны свидетели, признан судом не обоснованным, т.к. при составлении протокола у _.. Е.Н. уполномоченным должностным лицом отбирались объяснения, _.. Е.Н., имела возможность внести сведения об имеющихся свидетелях при ознакомлении с протоколом.

Доводы о том, что _. Е. Н. не совершала вмененное ей деяние, являются несостоятельными, поскольку опровергаются материалами дела, в частности объяснениями сотрудников полиции _ С.А. и _.. А.А., которые являются последовательными, непротиворечивыми, согласуются между собой и с иными материалами дела, в том числе рапортами. Указанные лица предупреждались об административной ответственности по ст. 17.9 КоАП РФ за дачу заведомо ложных показаний, ранее не были знакомы с _.. Е. Н. , каких-либо данных о наличии причин для ее оговора с их стороны не имеется, в связи с чем их показания являются достоверными.

Законность требования сотрудников полиции в судебном порядке проверена и сомнений не вызывает. Предъявление сотрудниками полиции к _.. Е. Н. требования прекратить противоправные действия, разойтись соответствует положениям ст. 13 Федерального закона от 07 февраля 2011 года N 3-ФЗ «О полиции», согласно которым полиции для выполнения возложенных на нее обязанностей предоставляется право требовать от граждан прекращения противоправных действий.

Судьей районного суда в соответствии с требованиями ст. 24.1 КоАП РФ были всесторонне, полно, объективно и своевременно выяснены все обстоятельства дела, подлежащие доказыванию. Вывод о наличии в действиях лица, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, состава административного правонарушения, предусмотренного ч. 1 ст. 19.3 КоАП РФ, соответствует фактическим обстоятельствам дела и представленным доказательствам, которые получили надлежащую оценку в судебном постановлении. Каких-либо противоречий или неустранимых сомнений, влияющих на правильность вывода судьи районного суда о доказанности вины _. Е. Н. в совершении описанного выше административного правонарушения, материалы дела не содержат.

Довод жалобы на то, что в действиях _. Е. Н. отсутствовал состав административного правонарушения, опровергается имеющимися в деле материалами, оснований не доверять которым у суда не имеется. Судом первой инстанции совокупность собранных по делу доказательств обоснованно признана достаточной для принятия правильного решения по делу. Принцип презумпции невиновности, закрепленный в ст. 1.5 КоАП РФ, не нарушен.

При производстве по делу были установлены обстоятельства, при которых _.. Е. Н. действовала вопреки распоряжениям и требованиям сотрудников полиции, на неоднократные требования сотрудников прекратить противоправные действия, разойтись не реагировала, при попытке задержания ее сотрудниками полиции _ Е.Н. перебежала проезжую часть в неустановленном месте, создавая угрозу безопасности участникам дорожного движения, что привело к воспрепятствованию исполнению служебных обязанностей сотрудниками полиции.

Доводы заявителя о том, что она реализовывала свое право на свободу мирных собраний, а потому требования сотрудников полиции не основаны на законе, признаются судом не состоятельным. Порядок организации и проведения публичных мероприятий определен Федеральным законом «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» (далее Закон о митингах). Закон о митингах не допускает проведение публичного мероприятия без соответствующего уведомления органов исполнительной власти (за исключением одиночного пикета) независимо от мотивов его проведения. При этом Законом о митингах предусмотрен принцип законности проведения публичных мероприятий — соблюдение положений Конституции Российской Федерации, настоящего Федерального закона, иных законодательных актов Российской Федерации. Предварительное уведомление имеет целью реализацию гарантированного Конституцией Российской Федерации права на проведение собраний, митингов, демонстраций, шествий и пикетирований и позволяет органам публичной власти принять адекватные меры по предупреждению и предотвращению нарушений общественного порядка и безопасности, обеспечению защиты прав и свобод участников публичных мероприятий и лиц, в них не участвующих. Таким образом, отказавшись выполнять законные требования сотрудников полиции, направленные на предупреждение и предотвращение нарушений общественного порядка и безопасности _..Е. Н. совершила административное правонарушение, ответственность за которое предусмотрена ч. 1 ст. 19.3 КоАП РФ.

В силу положений ст.25 Федерального закона от 07.02.2011 N 3-ФЗ «О полиции» на форменной одежде сотрудника полиции, несущего службу в общественных местах, размещается нагрудный знак, позволяющий идентифицировать сотрудника полиции. А потому довод заявителя на то, что она приняла людей в полицейской форме за переодетых граждан, прибывших на место проведения пикета с целью причинить им вред, испугалась, а потому стала убегать в целях безопасности, признан судом несостоятельным.

Довод заявителя на то, что в протоколе об административном правонарушении ЦАО N0727931 от 24.08.2014г. составленном в отношении _.. Е.Н. по ч.5 ст.20.2 КоАП РФ и протоколе об административном правонарушении ЦАО N0727929 от 24.08.2014г. по ч.1 ст.19.3 КоАП РФ указано разное время задержания, не является основанием для отмены постановления судьи районного суда. В указанных протоколах, отражено время совершения административного правонарушения. А потому судья районного суда, при рассмотрении дела об административном правонарушении, установил время и место совершения административного правонарушения исходя из материалов дела, в т.ч. из объяснений _. Е.Н., данных в судебном заседании судье районного суда. Кроме того, обращаю внимание, что время задержания _.. Е.Н., при обстоятельствах данного дела, не влияет на квалификацию вменяемого административного правонарушения по ч.1 ст.19.3 КоАП РФ и не указывает на нарушение процессуальных прав _. Е.Н., являющихся основанием для отмены постановления судьи районного суда и прекращения производства по делу.

Доводы заявителя на то, что судьей было нарушено право на состязательный процесс с участием стороны обвинения, на справедливое судебное разбирательство, предусмотренное ст. 6 Конвенции о защите прав человека отклонены судом по следующим основаниям.

Согласно статье 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, статьям 46, 47 Конституции Российской Федерации каждому гарантируется право на судебную защиту посредством независимого и беспристрастного суда, компетенция которого установлена законом.

Согласно п. 10 Постановления Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2005 N 5 (в ред. от 19.12.2013) должностные лица, составившие протокол об административном правонарушении, а также органы и должностные лица, вынесшие постановление по делу об административном правонарушении, не являются участниками производства по делам об административных правонарушениях, круг которых перечислен в главе 25 КоАП РФ. Вместе с тем, при рассмотрении дел о привлечении лиц к ответственности за административное правонарушение, а также по жалобам и протестам на постановления по делам об административных правонарушениях в случае необходимости не исключается возможность вызова в суд указанных лиц для выяснения возникших вопросов.

Таким образом, нормами КоАП РФ не оговаривается необходимость обязательного участия в рассмотрении дела должностного лица, составившего протокол об административном правонарушении. КоАП РФ не указывает должностное лицо, составившее протокол об административном правонарушении, в качестве участника производства по делу и не считает его процессуальным оппонентом лица, в отношении которого данный протокол составлен.

Нарушений Конституции РФ, Конвенции о защите прав человека и основных свобод, при рассмотрении дела в отношении Рыжовой Е. Н. , а также норм КоАП РФ, которые могли бы послужить основанием для отмены постановления судьи, по делу не установлено.

Рассмотрение дела судьей в отсутствие должностного лица, составившего протокол об административном правонарушении и без вызова свидетелей по делу, на основании имеющихся в деле доказательств, не противоречит задачам и принципам законодательства об административных правонарушениях, предусмотренных ст. ст. 1.2, 1.3, 1.4, 1.5, 1.6 КоАП РФ и не может считаться его нарушением.

Довод заявителя о том, что в отношении _.Е. Н. было также возбуждено дело об административном правонарушении по ч. 5 ст. 20.2 КоАП РФ, не является основанием для отмены или изменения постановления судьи районного суда, т.к. действия, связанные с неповиновением законным требованиям сотрудников полиции о прекращении участия в несогласованном с органом исполнительной власти публичном мероприятии, освобождении проезжей части, не охватываются диспозицией ст. 20.2 Кодекса РФ об административных правонарушениях РФ, ответственность по которой наступает за нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия и пикетирования.

Иные доводы в жалобе направлены на переоценку исследованных судьей доказательств в выгодном для заявителя свете и не свидетельствуют о невиновности _..Е. Н. в совершении инкриминируемого ей правонарушения.

Административное наказание назначено _. Е. Н. с учетом личности виновного, а также характера совершенного административного правонарушения, объектом которого является неповиновение законному распоряжению или требованию сотрудника полиции.

Административное наказание в виде административного штрафа назначено _ Е.Н. в соответствии с требованиями ст. 3.1, ст. 3.9 и ст. 4.1 КоАП РФ, в минимальном размере, предусмотренном санкцией ч.1 ст. 19.3 КоАП РФ и является справедливым.

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 30.6 — 30.8 КоАП РФ,

Постановление судьи Замоскворецкого районного суда г. Москвы от 25 ноября 2014 года по делу об административном правонарушении, предусмотренном ч. 1 ст. 19.3 КоАП РФ, в отношении _.Е.Н.. г.р., оставить без изменения, жалобу _..Е.Н. — без удовлетворения.

Коап статья 1211

  • Автострахование
  • Жилищные споры
  • Земельные споры
  • Административное право
  • Участие в долевом строительстве
  • Семейные споры
  • Гражданское право, ГК РФ
  • Защита прав потребителей
  • Трудовые споры, пенсии
  • Главная
  • Статья 12.11 КоАП РФ. Нарушение правил движения по автомагистрали

Кодекс РФ об административных правонарушениях:

Статья 12.11 КоАП РФ. Нарушение правил движения по автомагистрали

1. Движение по автомагистрали на транспортном средстве, скорость которого по технической характеристике или по его состоянию менее 40 километров в час, а равно остановка транспортного средства на автомагистрали вне специальных площадок для стоянки —

влечет наложение административного штрафа в размере одной тысячи рублей.

2. Движение на грузовом автомобиле с разрешенной максимальной массой более 3,5 тонны по автомагистрали далее второй полосы, а равно учебная езда по автомагистрали —

влечет наложение административного штрафа в размере одной тысячи рублей.

3. Разворот или въезд транспортного средства в технологические разрывы разделительной полосы на автомагистрали либо движение задним ходом по автомагистрали —

влечет наложение административного штрафа в размере двух тысяч пятисот рублей.

Вернуться к оглавлению : КоАП РФ с последними изменениями (в действующей редакции)

Право, применимое к договорному обязательству: комментарий к ст. 1211 ГК РФ (Асосков А.В.)

Дата размещения статьи: 29.09.2016

1. Комментируемая ст. 1211 ГК РФ посвящена вопросам определения права, применимого к договору (договорного статута) в ситуации, когда сами стороны не достигли соглашения о выборе применимого права либо такое соглашение является незаключенным, недействительным или неисполнимым.
В п. 1 ст. 1211 ГК РФ сформулировано общее правило, которое конкретизировано в ее п. 2 применительно к отдельным видам гражданско-правовых договоров. Пункты с 3 по 8 содержат исключения из общего правила п. 1, когда для некоторых видов гражданско-правовых договоров используются иные коллизионные привязки. Пункт 9 предоставляет суду возможность отступить от коллизионных правил, предусмотренных в п. п. 1 — 8, если из закона, условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела явно вытекает, что договор более тесно связан с правом иной страны (вводит так называемую корректирующую оговорку). Пункт 10 содержит специальное правило, относящееся к смешанным договорам. Наконец, в п. 11 содержится материально-правовая норма, согласно которой использование в договоре принятых в международном обороте торговых терминов подразумевает применение обычаев, обозначаемых соответствующими торговыми терминами.
2. Все коллизионные нормы ст. 1211 ГК РФ носят диспозитивный характер, поскольку их применение исключается, если стороны договора заключили действительное и исполнимое соглашение о выборе применимого права в соответствии со ст. 1210 ГК РФ. Об этом недвусмысленно говорит заголовок комментируемой статьи, который подчеркивает, что содержащиеся в ней коллизионные нормы применяются лишь при отсутствии соглашения сторон о выборе права. В связи с этим отсутствие в п. п. 3 — 8 ст. 1211 ГК РФ специального указания на диспозитивный характер соответствующих коллизионных норм не может толковаться как намерение законодателя придать им императивное действие.
Кроме того, положения ст. 1211 ГК РФ носят общий характер по отношению к специальным коллизионным нормам из ст. ст. 1212 — 1214 Кодекса. Поэтому если определенный договор одновременно попадает в сферу действия как ст. 1211 ГК РФ, так и специальной коллизионной нормы, то применению подлежит последняя. В качестве примера можно привести договор купли-продажи недвижимого имущества (см. подп. 1 п. 2 ст. 1211 и ст. 1213 ГК РФ) или договор подряда, заключенный между профессиональным подрядчиком и физическим лицом — потребителем (см. подп. 5 п. 2 ст. 1211 и п. 2 ст. 1212 ГК РФ).
В отличие от правил ст. ст. 165 и 166 Основ гражданского законодательства СССР 1991 г., применявшихся к договорам, заключенным до 1 марта 2002 г., положения ст. 1211 ГК РФ не предусматривают различного коллизионного регулирования внешнеэкономических сделок и сделок, которые таковыми не являются. В этом проявляется общая тенденция отказа от использования категории внешнеэкономической сделки, которая сформировалась в советский период как элемент режима государственной монополии внешней торговли и незнакома большинству зарубежных правопорядков. Данная тенденция нашла свое логическое завершение в ходе законодательной реформы 2013 г., когда из российского гражданского законодательства были исключены последние нормы, содержавшие это понятие (п. 3 ст. 162 и п. 2 ст. 1209 ГК РФ в первоначальной редакции).
3. В п. 1 ст. 1211 ГК РФ содержится общее правило, что к договору применяется право страны, где на момент заключения договора находится место жительства или основное место деятельности стороны, которая осуществляет исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора. Эта норма свидетельствует о том, что центральное значение для определения договорного статута в отсутствие соглашения сторон о применимом праве имеет так называемая теория характерного исполнения (characteristic performance, charakteristische Leistung), которая зародилась в середине XX в. в Швейцарии и в настоящее время получила широкое распространение в международных договорах и национальном законодательстве разных стран мира .
———————————
См.: ст. 4 Регламента Рим I; ст. 4 Римской конвенции 1980 г. о праве, применимом к договорных обязательствам; Гаагская конвенция 1986 г. о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров; Гаагская конвенция 1955 г. о праве, применимом к международной купле-продаже товаров; ст. 117 Закона Швейцарии о международном частном праве и др. Подробнее об историческом развитии и распространении теории характерного исполнения см.: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. М., 2012. С. 382 — 385.

Данная теория исходит из того, что для определения применимого права необходимо установить, исполнение какого обязательства имеет решающее значение для содержания договора (характеризует договор определенного вида). Такое обязательство определяется с помощью следующих общих правил :
———————————
Описанный подход используется также в западноевропейских странах, см.: Giuliano M., Lagarde P. Report on the Convention on the law applicable to contractual obligations (комментарий к ст. 4 Римской конвенции, раздел 3). Подробнее о применении теории характерного исполнения за рубежом см.: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. С. 368 — 381.

— если договор порождает только одно основное обязательство, то, естественно, именно его исполнение будет считаться имеющим решающее значение (например, обязательство дарителя в договоре дарения );
———————————
Данное правило будет применимо и в ситуации, когда договор дарения является реальным договором, вступающим в силу с момента передачи вещи дарителем одаряемому.

— если договор порождает основные обязательства у обеих сторон, причем одно из них является денежным, а другое — неденежным, то акцент, как правило, делается на исполнении неденежного обязательства. Это объясняется тем, что исполнение денежного обязательства обычно нельзя назвать имеющим решающее значение для содержания договора, поскольку уплата денежной суммы является встречным предоставлением, типичным (одинаковым) для различных видов гражданско-правовых договоров. Напротив, классификация гражданско-правовых обязательств основана на учете характеристик неденежного исполнения, которое радикальным образом различается в зависимости от вида договора (обязательство передать товар в собственность, передать вещь во временное владение и пользование, выполнить работу, оказать услугу и т.п.). Соответственно, именно такое неденежное обязательство характеризует определенный вид гражданско-правового договора, и его исполнение считается имеющим решающее значение для содержания договора (например, обязательство продавца в договоре купли-продажи, арендодателя — в договоре аренды, подрядчика — в договоре подряда и т.д.);
— если основные обязательства обеих сторон носят денежный характер, необходимо определить, исполнение какой стороны с экономической точки зрения выступает в качестве вознаграждения. Тогда исполнение основного обязательства другой стороной будет характеризовать договор и иметь решающее значение для его содержания. Например, в договоре займа в качестве вознаграждения выступают уплачиваемые заемщиком проценты за пользование суммой займа: из этого следует, что решающее значение для содержания договора имеет исполнение, осуществляемое заимодавцем. В договоре страхования страховая премия является вознаграждением, уплачиваемым страхователем за предоставление страховщиком страхового покрытия, поэтому решающее значение для содержания договора имеет исполнение, осуществляемое страховщиком.
4. Важно обратить внимание, что в соответствии с общим правилом п. 1 ст. 1211 ГК РФ привязка осуществляется не к месту исполнения того обязательства, которое характеризует договор, а к месту жительства или основному месту деятельности стороны, которая осуществляет исполнение этого обязательства . Если в качестве примера мы возьмем договор купли-продажи между германским продавцом и российским покупателем, который предусматривает доставку товара на завод покупателя (например, в Москву на условиях DDU Правил Международной торговой палаты по использованию национальных и международных торговых терминов; далее — Инкотермс 2010), то общее правило п. 1 ст. 1211 ГК РФ будет указывать на применение права Германии как страны, где находится основное место деятельности продавца, а не права Российской Федерации как страны, где обязательство продавца по поставке товара будет считаться исполненным.
———————————
Такой подход соответствует стандартам, принятым в европейском международном частном праве. Напротив, в североамериканском коллизионном праве широко распространен подход, основанный на применении права по месту исполнения характерного обязательства (см. § 191, 195, 196 Второго свода законов США 1972 г. о конфликтном праве). О различиях между европейской и североамериканской трактовками теории характерного исполнения см. также: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. С. 394 — 402.

Понятие места жительства относится только к физическим лицам. Согласно п. 1 ст. 20 ГК РФ местом жительства признается место, где физическое лицо постоянно или преимущественно проживает. Если физическое лицо осуществляет предпринимательскую деятельность и основное место такой деятельности находится на территории иной страны, нежели территория страны места жительства, то предпочтение по общему правилу следует отдать применению права страны, в которой находится основное место деятельности физического лица — предпринимателя .
———————————
Это также будет соответствовать подходам, принятым за рубежом, см.: ст. 19 (1) Регламента Рим I, ст. 4 (2) Римской конвенции 1980 г. о праве, применимом к договорным обязательствам.

В отношении юридических лиц общее правило п. 1 ст. 1211 ГК РФ предусматривает возможность применения только права страны, где находится основное место деятельности юридического лица. Основное место деятельности не имеет в ГК РФ какой-либо специальной легальной дефиниции. Важно обратить внимание на то, что данная привязка не является идентичной формуле прикрепления, которая используется для определения личного закона юридического лица в п. 1 ст. 1202 ГК РФ . Более того, если использовать историческое толкование, то следует обратить внимание на то, что ст. 166 Основ гражданского законодательства СССР 1991 г. допускала применение права страны как по основному месту деятельности, так и по месту учреждения стороны договора, однако возможность применения привязки к месту учреждения юридического лица была исключена при принятии комментируемой нормы. С учетом этого было бы неверным считать, что основное место деятельности юридического лица всегда совпадает с местом его государственной регистрации .
———————————
В силу п. 1 ст. 1202 ГК РФ личным законом юридического лица считается право страны, где учреждено юридическое лицо. Аналогичным образом было бы неверным отождествлять основное место деятельности юридического лица и место его нахождения. В соответствии с п. 2 ст. 54 ГК РФ место нахождения юридического лица определяется местом его государственной регистрации, т.е. совпадает с личным законом юридического лица.
К сожалению, такая ошибка, основанная на автоматическом отождествлении основного места деятельности юридического лица и его государственной регистрации, иногда совершается в отечественной судебной и арбитражной практике. См., напр.: Постановление Президиума ВАС РФ от 16.06.2009 N 2088/09, в котором Суд применил английское право по месту государственной регистрации компании несмотря на то, что из обстоятельств дела следовало, что исполнительный орган английской компании находился в России, откуда и велась ее основная коммерческая деятельность (вместе с тем нужно отметить, что в данном деле спорный договор возмездного оказания услуг был заключен до 1 марта 2002 г., а потому применению подлежали правила ст. 166 Основ гражданского законодательства СССР 1991 г., которые допускали при определении договорного статута применение права по месту учреждения юридического лица).

Понятие основного места деятельности является в российском праве проекцией категории основного коммерческого предприятия (principal place of business), которая активно используется, например, в документах Комиссии ООН по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ) . Использование иного словесного обозначения этой категории в п. 1 ст. 1211 ГК РФ связано с тем, что русский перевод термина place of business как «коммерческое предприятие» признается неудачным многими российскими специалистами, поскольку этот русский термин традиционно используется в отечественном гражданском праве в совершенно иных смыслах для обозначения либо некоторых разновидностей субъектов права (унитарные предприятия), либо особых объектов права (предприятие как разновидность имущественного комплекса) .
———————————
В частности, в Венской конвенции ООН 1980 г. о договорах международной купли-продажи товаров, участницей которой является Россия.
См.: Зыкин И.С. Внешнеэкономические операции: право и практика. М., 1994. С. 72 — 73; Он же. Договор во внешнеэкономической деятельности. М., 1990. С. 12; Международное частное право: Учеб. / Отв. ред. Г.К. Дмитриева. М., 2004. С. 364.

Таким образом, для толкования содержащегося в п. 1 ст. 1211 ГК РФ понятия основного места деятельности следует обратиться к пониманию категорий «коммерческое предприятие» (place of business) и «основное коммерческое предприятие» (principal place of business) в документах ЮНСИТРАЛ.
В п. «h» ст. 4 Конвенции ООН 2005 г. об использовании электронных сообщений в международных договорах указывается, что «коммерческое предприятие» означает любое место, в котором сторона сохраняет не носящее временного характера предприятие для осуществления иной экономической деятельности, чем временное предоставление товаров или услуг из конкретного места».
———————————
Россия не является участницей этой Конвенции.

Документы ЮНСИТРАЛ и сложившийся подход к их толкованию свидетельствуют о том, что акцент должен быть сделан на фактическом месте ведения деловых операций, а не на формальном месте государственной регистрации юридического лица или месте нахождения компании, указанном в учредительных документах . Следовательно, коммерческое предприятие может возникнуть только в том месте, где участник международного оборота реально осуществляет свою коммерческую деятельность, т.е. в том месте, через которое заключаются договоры с третьими лицами и/или предпринимаются действия, необходимые для исполнения принятых на себя обязательств. Тогда под основным коммерческим предприятием следует понимать место, откуда происходит централизованное управление делами компании: на практике для его обозначения также часто используется выражение «головной офис».
———————————
См.: Сборник ЮНСИТРАЛ по прецедентному праву, касающемуся Конвенции Организации Объединенных Наций о международной купле-продаже товаров. Ст. 1. Rn. 13. Подробнее о признаках коммерческого предприятия см.: Асосков А.В. Венская конвенция ООН 1980 года о договорах международной купли-продажи товаров: Постатейный комментарий к положениям, определяющим сферу ее применения. М., 2013.
Например, из п. 3 ст. 1 Венской конвенции ООН 1980 г. о договорах международной купли-продажи товаров прямо следует, что национальная принадлежность сторон (гражданство физического лица и место учреждения юридического лица) не принимается во внимание при толковании категории «коммерческое предприятие стороны».

5. В ходе законодательной реформы 2013 г. было уточнено, что место жительства или основное место деятельности стороны, которая осуществляет решающее (характерное) исполнение, следует определять по положению дел на момент заключения договора. Поэтому, если соответствующее место изменится после заключения договора (например, сторона — физическое лицо переедет на постоянное место жительство в другую страну), такое изменение по общему правилу не должно повлиять на определение договорного статута. Данный подход обусловлен стремлением не допустить изменения договорного статута после заключения договора, что было бы неудобным по крайней мере для одной из сторон и противоречило бы ее разумным ожиданиям. Имеются все основания для применения этого подхода и в отношении других норм комментируемой статьи, в которых также используется привязка к месту жительства или основному месту деятельности стороны договора (см. п. п. 6 — 8 ст. 1211 ГК РФ). Данное решение проблемы мобильного конфликта соответствует сложившимся зарубежным подходам .
———————————
См., напр.: ст. 19 (3) Регламента Рим I.

6. Целью п. 2 ст. 1211 ГК РФ является облегчение применения теории характерного исполнения: заложенная в п. 1 той же статьи общая формула получает удобную конкретизацию применительно к определенным видам гражданско-правовых договоров. При этом в случае отсутствия специальных правил о каком-то виде договора в положениях п. п. 2 — 8 комментируемой статьи суд имеет возможность вернуться к общей формуле в п. 1 ст. 1211 ГК РФ .
———————————
Например, до реформы 2013 г. отсутствовали специальные коллизионные правила в отношении договоров возмездного оказания услуг и договоров об отчуждении исключительного права на результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации.

В договоре купли-продажи стороной, которая осуществляет характерное исполнение, считается продавец, поскольку его неденежное исполнение противостоит денежному исполнению покупателя (подп. 1 п. 2 ст. 1211 ГК РФ). В то же время следует учитывать, что если покупатель по условиям конкретного договора принимает на себя существенные неденежные обязательства (например, обеспечить рекламу и маркетинг товара продавца на определенной территории, а также продать товар на определенную минимальную сумму), то подобные договоры, которые в коммерческой практике принято именовать дистрибьюторскими, могут не подпадать под действие данного правила, несмотря на то что купля-продажа определенного количества товара будет являться неотъемлемой частью таких договоров . Также необходимо иметь в виду, что для договоров купли-продажи, заключаемых на аукционе, по конкурсу или на бирже, в п. 5 комментируемой статьи установлено специальное коллизионное правило.
———————————
В ст. 4 (1) (f) Регламента Рим I к дистрибьюторским договорам предлагается применять право страны по месту нахождения дистрибьютора, а не продавца.

В договоре дарения стороной, осуществляющей характерное исполнение, выступает даритель (подп. 2 п. 2 ст. 1211 ГК РФ). При этом если одаряемое лицо по договору пожертвования принимает на себя строгие обязанности по целевому использованию пожертвования, соблюдение которых требует от одаряемого лица совершения сложного набора действий, то такие договоры могут оказаться за рамками данного правила, поскольку решающее значение исполнения, осуществляемого дарителем, будет уже не столь очевидным.
В договорах аренды и ссуды стороной, осуществляющей характерное исполнение, будет выступать лицо, передающее имущество во временное владение и пользование, — арендодатель, ссудодатель (подп. 3 и 4 п. 2 ст. 1211 ГК РФ). Данная квалификация не изменится, если арендатор будет вносить арендную плату не в денежной, а в иной форме , поскольку такое неденежное предоставление арендатора все равно будет иметь характер вознаграждения. Вместе с тем некоторые разновидности договора аренды будут подпадать под специальный коллизионный режим ст. 1213 ГК РФ, установленный для договоров в отношении недвижимого имущества.
———————————
Так, в соответствии с п. 2 ст. 614 ГК РФ арендная плата может устанавливаться в виде предоставления арендатором определенных услуг, передачи арендатором арендодателю обусловленной договором вещи в собственность или в аренду, возложения на арендатора обусловленных договором затрат на улучшение арендованного имущества.

В договоре подряда стороной, осуществляющей характерное исполнение, выступает подрядчик, поскольку его неденежное исполнение противостоит денежному исполнению заказчика (подп. 5 п. 2 ст. 1211 ГК РФ). Дополнительные неденежные обязанности заказчика по предоставлению технического задания, а также оказанию иного содействия подрядчику в ходе выполнения работы, как правило, не исключают применения рассматриваемой нормы. Однако необходимо учитывать, что для таких разновидностей договора подряда, как строительный подряд и подряд на выполнение проектных и изыскательских работ, в п. 3 комментируемой статьи сформулированы специальные коллизионные правила.
В договорах на оказание различного рода услуг фактического и юридического характера стороной, осуществляющей характерное исполнение, выступает исполнитель — перевозчик, экспедитор, финансовый агент, банк, хранитель, страховщик, поверенный, комиссионер, агент (подп. 6 — 16 п. 2 ст. 1211 ГК РФ).
В договоре залога стороной, осуществляющей характерное исполнение, назван залогодатель (подп. 17 п. 2 ст. 1211 ГК РФ). Здесь необходимо учитывать, что многие ключевые вопросы правового режима залога (например, приоритет залоговых кредиторов перед другими кредиторами, обращение взыскания и реализация предмета залога) будут выходить за рамки договорного статута и входить в сферу действия права, применимого к вещным правам (см. ст. 1205.1 ГК РФ), или подпадать под регулирование процессуальных норм по месту нахождения заложенных активов .
———————————
В связи с этим рекомендуется не подчинять договоры залога праву иному, чем право страны по месту нахождения заложенных активов, поскольку такое расщепление договорного и вещного статутов может породить сложные практические проблемы для сторон.

В договоре поручительства стороной, осуществляющей характерное исполнение, выступает поручитель (подп. 18 п. 2 ст. 1211 ГК РФ). Если статут договора поручительства будет отличаться от права, применимого к основному (обеспечиваемому) обязательству, то возникнет вопрос разграничения сферы действия этих двух статутов. По общему правилу статут основного (обеспечиваемого) обязательства определяет содержание обязательства, неисполнение которого может повлечь ответственность поручителя, а также условия, при наступлении которых основное обязательство считается нарушенным должником. В свою очередь, статут поручительства определяет пределы ответственности поручителя, а также дополнительные условия, соблюдение которых требуется для возникновения у кредитора права требования к поручителю. Вместе с тем существуют некоторые вопросы, которые затруднительно однозначно отнести к сфере действия одного или другого статута (например, вопрос о том, какие средства защиты должника может использовать поручитель, возражая против требований кредитора) .
———————————
Подробнее см.: Rabel E. The Conflict of Laws: a Comparative Study. Vol. 3. Special Obligations: Modification and Discharge of Obligations. Michigan, 1964. P. 356, 362.

7. В п. п. 3 — 8 комментируемой статьи определены договоры, к которым теория характерного исполнения неприменима. То есть эти нормы являются исключением по отношению к общему правилу п. 1 ст. 1211 ГК РФ.
В соответствии с п. 3 ст. 1211 ГК РФ в отношении таких разновидностей договора подряда, как строительный подряд и подряд на выполнение проектных и изыскательских работ, применяется право страны, где в основном создаются предусмотренные соответствующим договором результаты. Исполнение таких договоров, как правило, связано с необходимостью учета большого массива норм и технических правил по месту выполнения работ. Совпадение договорного статута и права по месту выполнения работ снимает сложности, связанные с обращением к нормам сразу двух правопорядков. Кроме того, в процессе выполнения крупных проектов подрядчик обычно создает на месте выполнения работ определенную техническую базу и нанимает специалистов, которые следят за надлежащим выполнением работ, что также предопределяет более тесную связь договора именно с местом создания результата работ.
Если работы проводятся на территории одновременно нескольких стран, то следует ориентироваться на применение права страны, на территории которой выполняется наибольший их объем. Комментируемая норма не уточняет, какой критерий надлежит использовать для определения основного места выполнения работ. Представляется, что в случае сомнений предпочтение следует отдать стоимостному критерию как обеспечивающему наибольшую предсказуемость и определенность. Не случайно именно на этом критерии делается акцент при толковании аналогичной фразы в п. 2 ст. 3 Венской конвенции 1980 г. о договорах международной купли-продажи товаров .
———————————
Согласно п. 2 ст. 3 Венской конвенции 1980 г. она не применяется к договорам, в которых обязательства стороны, поставляющей товары, заключаются в основном в выполнении работы или в предоставлении иных услуг. О толковании данной нормы подробнее см.: Асосков А.В. Венская конвенция ООН 1980 года о договорах международной купли-продажи товаров.

В п. 4 комментируемой статьи установлено, что в отношении договора простого товарищества применяется право страны, где в основном осуществляется деятельность такого товарищества. Невозможность применения общего правила п. 1 ст. 1211 ГК РФ предопределяется в данном случае тем, что исполнение, производимое разными сторонами договора (товарищами), будет носить однопорядковый характер, а потому невозможно выделить ту сторону, которая осуществляет характерное исполнение. Следует учитывать, что если простое товарищество было образовано за рубежом, где оно признается имеющим самостоятельную правоспособность (способность становиться стороной гражданско-правовых отношений, а также выступать истцом и ответчиком в суде), то к нему может применяться специальная коллизионная норма ст. 1203 ГК РФ о личном законе иностранной организации, не являющейся юридическим лицом по иностранному праву.
В п. 5 комментируемой статьи зафиксировано специальное правило в отношении договоров, заключаемых на аукционе, по конкурсу или на бирже. Потребность в специальном коллизионном регулировании данной разновидности договоров объясняется тем, что эффективное функционирование биржи или аукциона возможно лишь в том случае, когда все совершаемые сделки подчиняются одному праву. Более того, в некоторых случаях применение теории характерного исполнения было бы просто затруднительным для сделок, совершаемых на бирже, поскольку в момент совершения сделки (выставления заявки на продажу или покупку актива) участник торгов может не знать, какое лицо продает или покупает товар, а следовательно, не может предвидеть, какое право будет считаться применимым на основе теории характерного исполнения.
Из содержания нормы остается до конца не ясным, подлежит ли она применению в случае, когда лицо, не осуществляющее профессиональную деятельность по проведению аукционов или конкурсов, организует тендер, направленный на закупку товара или отбор контрагента для заключения определенного договора. В пользу распространения комментируемой нормы на такого рода ситуации можно высказать следующие аргументы. Во-первых, логично, когда предложения всех участников тендера подчинены одному праву. В противном случае организатору тендера сложно провести корректное сопоставление условий всех поступивших заявок. При нахождении участников тендера в разных странах таким единым правом было бы удобно считать право страны по месту нахождения лица, организующего тендер (если, конечно, в конкурсной документации организатором тендера не указано на применение права другой страны). Во-вторых, конкурсная документация готовится покупателем, который проводит тендер, а потому естественно предположить, что она ориентирована на право страны по месту нахождения покупателя. Наконец, применение права страны по месту нахождения покупателя в этой ситуации соответствует разумным ожиданиям не только покупателя, но и участников тендера, которые осознанно направляют свои заявки иностранному покупателю, стремясь таким образом к выходу на рынок другой страны. Описанный подход также находит отражение в некоторых международных документах .
———————————
См.: ст. 8 (2) (c) Гаагской конвенции 1986 г. о праве, применимом к договорам международной купли-продажи товаров, согласно которой к договору подлежит применению право страны по месту нахождения покупателя, если договор был заключен преимущественно на условиях, подготовленных покупателем, и стал результатом направления покупателем предложения об участии в конкурсе. См. также: п. п. 78 — 80 Официального отчета А. фон Мэрена к этой Конвенции (Explanatory Report by Arthur Taylor von Mehren).

8. В п. п. 6 — 8 комментируемой статьи содержатся специальные коллизионные нормы, посвященные договорам о распоряжении исключительными правами на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации (договорам в отношении объектов интеллектуальной собственности).
Эти правила претерпели существенное изменение в ходе законодательной реформы 2013 г. В первоначальной редакции ст. 1211 ГК РФ на данные договоры в полной мере распространялась теория характерного исполнения, в соответствии с которой к лицензионному договору подлежало применению право страны по месту нахождения лицензиара, а к договору коммерческой концессии — правообладателя (подп. 16 и 10 п. 2 ст. 1211 ГК РФ в первоначальной редакции).
Однако удачность такого коллизионного регулирования договоров в отношении объектов интеллектуальной собственности вызывала большие сомнения. Для некоторых договоров этого типа по меньшей мере неубедительным выглядит вывод о том, что исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора, осуществляет именно правообладатель (лицензиар). Например, в договоре коммерческой концессии основной акцент делается на обязанностях пользователя по производству товаров или оказанию услуг с использованием предоставленных правообладателем товарных знаков и иных объектов интеллектуальной собственности. Не случайно за рубежом во многих случаях делается вывод о предпочтительности применения права по месту нахождения пользователя (франчайзи), а не правообладателя . Аналогичные проблемы возникают в отношении договоров о предоставлении исключительной лицензии, в которых лицензиат берет на себя обязанности по выпуску продукции по лицензии и выплачивает лицензиару роялти, зависящие от размера полученного дохода . Закономерно, что предложение о закреплении коллизионной нормы о применении права лицензиара, которое содержалось в проекте Регламента Рим I , в итоге было отвергнуто из-за обрушившейся лавины критики .
———————————
См., напр.: ст. 4 (1) (e) Регламента Рим I. В то же время установление для договоров коммерческой концессии привязки к месту нахождения пользователя, а для лицензионных договоров — привязки к месту нахождения лицензиара неизбежно повлечет на практике сложные проблемы разграничения этих двух видов договоров.
Вывод о сомнительности признания лицензиара лицом, осуществляющим характерное исполнение в таких договорах, см., напр.: Fawcett J., Torremans P. Intellectual Property and Private International Law. Oxford, 1998. P. 560 — 561; Torremans P. Licences and Assignments of Intellectual Property Rights under the Rome I Regulation // Journal of Private International Law. 2008. Vol. 4. N 3. P. 407; De Miguel Asensio P. Applicable Law in the Absence of Choice to Contracts Relating to Intellectual or Industrial Property Rights // Yearbook of Private International Law. 2008. Vol. 10. P. 206.
Proposal N 2005/0261 (COD) of the European Commission for a Regulation on the law applicable to contractual obligations (Rome I).
Критику проекта предлагавшейся нормы см., напр.: Max Planck Institute Working Group on Rome I. Comments on the European Commission’s Proposal for a Regulation of the European Parliament and the Council on the law applicable to contractual obligations (Rome I) // Rabels Zeitschrift und internationales Privatrecht. 2007. Band 71.

Более оптимальным выглядит применение права страны, на территории которой осуществляется использование соответствующего объекта интеллектуальной собственности.
В поддержку этой коллизионной привязки можно привести следующие аргументы .
———————————
Аргументы в поддержку данной коллизионной привязки см.: Fawcett J., Torremans P. Op. cit. P. 567 — 568; De Miguel Asensio P. Op. cit. P. 215 — 217.

Во-первых, именно эта страна будет иметь наиболее тесную связь с договором, поскольку на ее территории будет осуществляться использование (коммерческая эксплуатация) объекта интеллектуальной собственности.
Во-вторых, следует иметь в виду, что ряд вопросов, связанных с договорами в отношении объектов интеллектуальной собственности, будут выходить за пределы договорного статута и императивно регулироваться статутом исключительного права (интеллектуальным статутом) . Таким правом будет выступать право страны, предоставляющей правовую охрану объекту интеллектуальной собственности (lex loci protectionis) . К числу вопросов, входящих в сферу действия статута исключительного права (а не договорного статута), относятся, в частности, доступные способы распоряжения исключительным правом (например, право некоторых стран не допускает полную уступку исключительного права автором — физическим лицом), содержание исключительного права (правомочия, входящие в состав исключительного права), срок его действия, ограничения исключительного права (например, условия выдачи принудительных лицензий, а также иные случаи, когда использование объекта интеллектуальной собственности допускается без согласия правообладателя) .
———————————
Подробнее о статуте исключительного права (интеллектуальном статуте) см., напр.: Суспицына М.В. Коллизионное регулирование отношений интеллектуальной собственности: Дис. . канд. юрид. наук. М., 2013.
В ст. 1207.2 проекта изменений и дополнений в ГК РФ содержалось развернутое регулирование статута исключительного права, однако эта статья была исключена из окончательного текста Федерального закона от 30.09.2013 N 260-ФЗ. В результате сегодня этот вопрос регулируется только односторонней коллизионной нормой п. 2 ст. 1231 ГК РФ, согласно которой при признании исключительного права на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации в соответствии с международным договором Российской Федерации содержание права, его действие, ограничения, порядок его осуществления и защиты определяются ГК РФ (российским правом).
Примерный перечень вопросов, входящих в сферу действия статута исключительного права, см. в п. 2 ст. 1207.2 проекта изменений и дополнений в ГК РФ.

Применение к договору права страны по месту использования объекта интеллектуальной собственности, как правило, приводит к совпадению договорного статута и статута исключительного права, что устраняет сложную проблему разграничения двух коллизионных статутов.
В-третьих, статут исключительного права в ряде случаев будет требовать государственной регистрации договора о распоряжении исключительным правом либо возникающего из него права или обременения (обычно это характерно для договоров в отношении объектов промышленной собственности). Применение к такому договору права страны по месту проведения государственной регистрации существенно облегчает задачи, стоящие перед регистрирующим органом, которому не требуется устанавливать содержание иностранного права, чтобы удостовериться в заключенности и действительности договора.
В-четвертых, пользователь (лицензиат) может допустить внедоговорное использование объекта интеллектуальной собственности (например, выйти за рамки разрешенных договором способов использования). Способы гражданско-правовой защиты от внедоговорного использования объектов интеллектуальной собственности зачастую также определяются на основании статута исключительного права , поэтому анализируемое правило устраняет еще одну практическую проблему — проблему разграничения договорного и деликтного статутов.
———————————
См., напр.: ст. 8 Регламента Рим II, подп. 7 п. 2 ст. 1207.2 проекта изменений и дополнений в ГК РФ.

В-пятых, скорее всего, именно в праве по месту использования объекта интеллектуальной собственности будут находиться нормы непосредственного применения (например, правила антимонопольного законодательства и законодательства о защите конкуренции). Применение этих правил не составит особого труда, если они будут являться частью договорного статута.
Наконец, рабочая группа учитывала, что сегодня на территории России российскими лицензиатами используется большое количество объектов интеллектуальной собственности, принадлежащих иностранным правообладателям. В результате на практике действовавшие ранее коллизионные нормы приводили к ситуации, когда лицензионный договор в отношении российского товарного знака (пользующегося правовой охраной только в России) между иностранным лицензиаром (которым в целях минимизации налогообложения зачастую выступает специально созданная офшорная компания) и российским лицензиатом об использовании этого товарного знака на территории России подчиняется иностранному праву. Напротив, введение нового коллизионного правила будет иметь своим следствием более широкое применение российского материального права, что облегчит разрешение данной категории споров в российских судах.
Привязка к праву страны по месту использования объекта интеллектуальной собственности активно используется и в зарубежном международном частном праве .
———————————
См., напр.: ст. 47 Закона Лихтенштейна 1997 г. о международном частном праве, а также ст. 3:502 Принципов международного частного права в сфере интеллектуальной собственности, подготовленных Европейской группой Макса Планка по международному частному праву в интеллектуальной собственности (2011 Principles on Conflict of Laws in Intellectual Property. Prepared by the European Max Planck Group on Conflict of Laws in Intellectual Property (CLIP). URL: http://cl-ip.eu/files/pdf2/Final_Text_1_December_2011.pdf (дата обращения: 21.03.2016)). В последнем документе именно привязка к праву страны по месту использования объекта интеллектуальной собственности рассматривается в качестве основной, кроме случаев, когда совокупность обстоятельств дела свидетельствует о тесной связи договора с правом другой страны. Об иностранном опыте подробнее см.: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. С. 454 — 462; Суспицына М.В. Указ. соч.

Однако она может эффективно использоваться только в следующих ситуациях:
— в отношении договоров об отчуждении исключительного права, если передаваемое приобретателю исключительное право действует на территории только одной страны (такая ситуация характерна для многих объектов промышленной собственности, например, товарных знаков, изобретений, полезных моделей, промышленных образцов);
— в отношении лицензионных договоров и договоров коммерческой концессии, если по условиям договора использование объекта интеллектуальной собственности разрешается на территории только одной страны. Если же соответствующий объект имеет правовую охрану на территории сразу нескольких стран, то ограничение территории использования только одной страной должно прямо и явно выраженно предусматриваться условиями договора .
———————————
Таким образом, ограничение территории использования объекта интеллектуальной собственности не может вытекать только из норм применимого права (например, правила п. 3 ст. 1235 ГК РФ, которое устанавливает, что если территория использования в договоре не указана, то лицензиат вправе осуществлять использование объекта на территории Российской Федерации). В противном случае возникло бы неразрешимое логическое противоречие: определение применимого права зависит от условия об использовании объекта интеллектуальной собственности на территории только одной страны, но наличие этого подразумеваемого условия, в свою очередь, зависит от признания российского права в качестве применимого.

Соответственно, если описанные выше условия не соблюдаются (объект интеллектуальной собственности имеет правовую охрану в нескольких странах, и разрешенное по договору использование не ограничено территорией одной страны), то необходимо обратиться к иной субсидиарной коллизионной норме. В качестве таковой было решено задействовать привязку, которая была зафиксирована в первоначальной редакции ст. 1211 ГК РФ, — к месту жительства или основному месту деятельности правообладателя (лицензиара).
9. Чрезвычайно важная роль в коллизионном регулировании договорных обязательств отведена правилу п. 9 комментируемой статьи. Данное правило разрешает суду отступать от любых коллизионных норм, изложенных в п. п. 1 — 8 ст. 1211 ГК РФ, если из закона, условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела явно вытекает, что договор более тесно связан с правом иной страны. В результате все описанные выше коллизионные нормы получают форму опровержимых презумпций, а само коллизионное регулирование приобретает гибкий характер, позволяющий учесть специфические обстоятельства каждого договора.
Гибкость коллизионного регулирования была присуща и первоначальной редакции комментируемой статьи. Вместе с тем использованные ранее формулировки имели определенные недостатки.
Во-первых, из первоначальной редакции не следовало, что отступление суда от коллизионных норм ст. 1211 ГК РФ должно быть редким исключением, обусловленным тем, что право соответствующей страны не имеет тесной связи со спорным договором, в то время как право какой-либо иной страны значительно более тесно связано с договором . Этот недостаток устранен в новой редакции за счет включения в п. 9 комментируемой статьи нового слова «явно», на котором следует сделать смысловой акцент при толковании. Формулируя правило п. 9 ст. 1211 ГК РФ, рабочая группа исходила из того, что суд, отказываясь от применения правил п. п. 1 — 8 комментируемой статьи, должен мотивировать, по каким причинам он считает, что договор явным образом более тесно связан с правом иной страны.
———————————
Пункты 2 — 4 первоначальной редакции ст. 1211 ГК РФ содержали лишь указание на то, что изложенные в них правила неприменимы, если иное вытекает из закона, условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела.

Во-вторых, правила, разрешающие суду отступать от коллизионных норм ст. 1211 ГК РФ (так называемые корректирующие оговорки), были раньше разнесены по нескольким пунктам комментируемой статьи (п. п. 2 — 4). Это приводило к неоправданному дублированию законодательного регулирования, а также было способно породить ошибочное впечатление, что в разных пунктах ст. 1211 ГК РФ корректирующие оговорки имеют различное внутреннее содержание . Данный недостаток был исправлен путем формулирования одного специального правила в п. 9 ст. 1211 ГК РФ с одновременным удалением корректирующих оговорок из норм п. п. 1 — 8.
———————————
Именно такое толкование первоначальной редакции комментируемой статьи было дано, например, в следующей работе: Badykov M. The Characteristic Performance Test in the Russian Civil Code and 1980 European Convention on the Law Applicable to Contractual Obligations // Forging a Common Legal Destiny. Liber Amicorum in honour of William E. Butler / Ed. by N. Erpyleva, M. Gashi-Butler, J. Henderson. London, 2008. P. 729 — 734.

Наконец, первоначальная редакция начиналась с п. 1 ст. 1211 ГК РФ, который содержал гибкое правило о применении права страны, с которой договор наиболее тесно связан. На практике такая конструкция приводила к ошибкам судов, применявших данную норму в отрыве от содержания других норм комментируемой статьи. Новая редакция ст. 1211 ГК РФ оптимально отражает тот двухступенчатый алгоритм, который следует использовать суду:
этап 1: суд с помощью жестких (четко определенных) коллизионных норм из п. п. 1 — 8 ст. 1211 ГК РФ должен определить право страны, применение которого презюмируется;
этап 2: только после этого суд на основании п. 9 ст. 1211 ГК РФ оценивает условия и существо договора, а также всю совокупность обстоятельств дела, чтобы установить, не вытекает ли из них явным образом, что договор более тесно связан не с тем правом, которое было установлено в ходе этапа 1, а с правом какой-либо иной страны .
———————————
Подробнее об оптимальном алгоритме применения корректирующей оговорки см.: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. С. 385 — 394.

Новая редакция п. 9 ст. 1211 учитывает современные тенденции развития коллизионного регулирования, которые нашли отражение, в частности, в ст. 4 (3) Регламента Рим I .
———————————
Формулировка ст. 4 (3) Регламента Рим I является в значительной мере сходной с правилом п. 9 ст. 1211 ГК РФ: «Если из всех обстоятельств дела очевидно, что договор явным образом более тесно связан со страной иной, нежели указанная в п. п. 1 или 2, право такой иной страны подлежит применению».

Можно привести следующие примеры потенциальных ситуаций, в которых суд на основании указанной нормы может поставить вопрос об отступлении от законодательных презумпций, заложенных в п. п. 1 — 8 комментируемой статьи :
———————————
При этом данный перечень примеров является не более чем иллюстрацией и ни в коем случае не может считаться исчерпывающим, а суд не обязан во всех перечисленных случаях использовать механизм п. 9 ст. 1211 ГК РФ.

— договор, заключение и исполнение которого осуществляются через филиал, представительство или иное обособленное подразделение (коммерческое предприятие) стороны. Например, если российский покупатель заключает договор купли-продажи с продавцом, головной офис (основное место деятельности) которого расположен в Германии, но само заключение договора происходит через филиал германской компании, находящийся в Финляндии, и условия договора предусматривают отгрузку товара со склада в Финляндии, то обоснованной выглядит постановка вопроса о том, не имеет ли такой договор более тесную связь с Финляндией, а не с Германией (см. подп. 1 п. 2 ст. 1211 ГК РФ) ;
———————————
В соответствии со ст. 19 (2) Регламента Рим I страны ЕС в описанной ситуации будут применять финское право.

— договор купли-продажи товара, который в момент заключения договора уже находится в стране покупателя (например, договор между китайским продавцом и российским покупателем на поставку товара, который в момент заключения договора уже находится на складе в России), или договор возмездного оказания услуг, предполагающий, что все услуги будут оказываться исполнителем не по месту его основной деятельности, а по месту нахождения заказчика (например, договор между германским исполнителем и российским заказчиком на оказание услуг по обучению персонала, если все услуги оказываются в месте нахождения российского заказчика специалистами исполнителя, которые командируются для этой цели в Россию на весь период оказания услуг);
— договоры субконтрагентского типа (например, договоры субподряда, субаренды, перестрахования и т.п.). Если все участники соответствующих отношений находятся в разных странах, то теория характерного исполнения приводит к неудачному результату, когда каждый из договоров в цепочке презюмируется подчиненным разному применимому праву (например, договор генерального подряда — праву страны по месту нахождения заказчика, а договор субподряда — праву страны по месту нахождения генерального подрядчика). Если в описанной ситуации в момент заключения субподрядного договора его стороны были знакомы с условиями договора генерального подряда и понимали, какое право будет применимо к договору генерального подряда, то при определении договорного статута для договора субподряда у суда могут быть основания для отступления от презумпции, заложенной в подп. 5 п. 2 ст. 1211 ГК РФ;
— акцессорные договоры, направленные на обеспечение исполнения другого (основного) обязательства. В данном случае из-за связи между основным обязательством (например, обязательством по возврату суммы займа) и акцессорным обязательством (например, обязательством поручителя) может быть оправданной постановка вопроса о применении к акцессорному договору того же договорного статута, что и для основного обязательства, при условии, что стороны акцессорного договора в момент его заключения были знакомы с условиями основного обязательства и понимали, какое право будет к нему применимо.
Оценивая совокупность обстоятельств дела в рамках п. 9 ст. 1211 ГК РФ, суду по общему правилу следует принимать во внимание только те обстоятельства, которые сложились на момент заключения договора, а не появились на более поздней стадии.
Например, в приведенном выше примере факт исполнения договора через филиал или иное обособленное подразделение продавца имеет значение при условии, что такой порядок исполнения предполагался сторонами уже в момент заключения договора, а не сложился позднее. В противном случае процесс определения договорного статута теряет необходимую степень предсказуемости и определенности и применимое право постоянно претерпевает изменения в связи с появлением новых фактических обстоятельств дела в ходе исполнения договора.
10. В п. 10 комментируемой статьи решается вопрос об определении права, применимого к смешанным договорам (договорам, содержащим элементы различных договоров). Поскольку применение различного права к отдельным элементам договора (расщепление применимого права) обычно неудобно для сторон и способно породить на практике сложноразрешимые противоречия, законодатель исходит из презумпции применения к смешанному договору права одной страны.
В то же время суд может отступить от презумпции применения единого права, если из закона, условий или существа договора либо совокупности обстоятельств дела вытекает, что применимое право подлежит определению для элементов смешанного договора отдельно. В качестве примера такой ситуации можно привести договор о создании иностранного юридического лица, в котором учредитель одновременно обязуется передать создаваемому юридическому лицу объект недвижимого имущества, находящийся на территории России. В силу императивного правила п. 2 ст. 1213 ГК РФ в части передачи российского недвижимого имущества российский суд будет обязан применять российское право, но к остальной части договора о создании иностранного юридического лица будет оправданным применять право по месту учреждения этого юридического лица (см. п. 2 ст. 1214 ГК РФ).
При определении права, применимого к смешанному договору, п. 10 комментируемой статьи предлагает сразу обращаться к гибкому правилу о наиболее тесной связи.
Представляется, что, определяя наиболее тесную связь, суд, основываясь на общем правиле из п. 1 ст. 1211 ГК РФ, должен прежде всего проверить, нельзя ли и в таком смешанном договоре определить сторону, которая осуществляет характерное исполнение (исполнение, имеющее решающее значение для содержания договора).
Если сторона, осуществляющая характерное исполнение, может быть легко определена, то следует исходить из целесообразности применения права страны, где на момент заключения договора находится место жительства или основное место деятельности такой стороны. Дело в том, что многие смешанные договоры представляют собой сочетание элементов договоров, перечисленных в п. 2 ст. 1211 ГК РФ. Например, на практике широкое распространение имеют договоры о поставке оборудования и выполнении сопутствующих работ или оказании дополнительных услуг по его монтажу, наладке, гарантийному обслуживанию, обучению персонала, контролю качества производимой продукции. В отношении подобных договоров, как правило, не представляет труда установить сторону, осуществляющую характерное исполнение (ею будет продавец оборудования, который одновременно выступает в качестве подрядчика или исполнителя в рамках выполнения сопутствующих работ или оказания дополнительных услуг).
11. В редких случаях может оказаться, что ст. 1211 ГК РФ не содержит специальных коллизионных норм для определенного вида договоров, а общее правило из ее п. 1 оказывается неприменимым из-за невозможности установить сторону, осуществляющую характерное исполнение. Примером такого договора будет договор мены или иной договор бартерного типа, который предполагает обмен неденежными предоставлениями (например, договор, по которому одна сторона уступает другой имущественное право, а вторая сторона оказывает первой определенные услуги).
В отношении такого договора не остается ничего иного, кроме как обратиться к правилу п. 2 ст. 1186 ГК РФ о применении права страны, с которой гражданско-правовое отношение наиболее тесно связано. При определении такой наиболее тесной связи суду следует принимать во внимание условия и существо договора, а также совокупность всех обстоятельств дела.
12. В случае если международным договором Российской Федерации предусмотрены коллизионные нормы, которые отличаются от правил ст. 1211 ГК РФ, российский государственный суд обязан отдать приоритет коллизионным нормам из применимого международного договора. К сожалению, во многих многосторонних и двусторонних международных договорах Российской Федерации закреплена архаичная коллизионная норма, в соответствии с которой в отсутствие соглашения сторон о выборе применимого права договорным статутом для любых видов гражданско-правовых договоров считается право страны по месту заключения договора (см., напр., п. «е» ст. 11 Киевского соглашения 1992 г. о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, ст. 41 Минской конвенции 1993 г. о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам ). Указанные коллизионные нормы зачастую не наделяют суд возможностью применить право страны, имеющей более тесную связь с договором.
———————————
На смену Минской конвенции 1993 г. должна была прийти одноименная Кишиневская конвенция 2002 г., однако Россия к ней пока не присоединилась. В то же время ст. 44 Кишиневской конвенции 2002 г. также содержит привязку к месту заключения договора.

Вместе с тем следует иметь в виду, что применение указанных коллизионных норм ограничено ситуациями, когда обе стороны международного контракта находятся на территории стран — участниц соответствующего международного договора и там же локализованы иные значимые элементы договора . В противном случае российскому суду следует обращаться к нормам российского национального законодательства о международном частном праве.
———————————
Например, ст. 11 Киевского соглашения 1992 г. предусматривает, что речь идет о ситуациях, когда «гражданское законодательство одного государства — участника СНГ применяется на территории другого государства — участника СНГ». Если договор между российской и белорусской организациями будет заключен на территории Германии (к примеру, в ходе международной выставки), то применение германского права вряд ли будет соответствовать буквальному смыслу процитированной нормы.

13. В п. 11 комментируемой статьи содержится материально-правовая норма, которая презюмирует, что использование сторонами в договоре принятых в международном обороте торговых терминов подразумевает намерение сторон применять обычаи, обозначаемые соответствующими торговыми терминами.
Данное правило будет в первую очередь применимо к торговым терминам, используемым в Инкотермс. В настоящее время действует последняя редакция этого документа — Инкотермс 2010 (Incoterms 2010), публикация Международной торговой палаты (ICC) N 715. Постановлением правления Торгово-промышленной палаты РФ от 28.06.2012 N 54-5 «О свидетельствовании торгового обычая (обычая делового оборота), принятого в Российской Федерации» Инкотермс 2010 признаны торговым обычаем (обычаем делового оборота), принятым в Российской Федерации. Полномочия по свидетельствованию принятых в Российской Федерации торговых обычаев предоставлены Торгово-промышленной палате РФ на основании п. 3 ст. 15 Закона РФ от 07.07.1993 N 5340-1 «О торгово-промышленных палатах в Российской Федерации». До Инкотермс 2010 действовала редакция Инкотермс 2000 (публикация Международной торговой палаты N 560), которая Постановлением правления Торгово-промышленной палаты от 28.06.2001 N 117-13 также признавалась торговым обычаем в Российской Федерации.
Таким образом, если стороны используют в условиях своего международного контракта один из указанных в Инкотермс торговых терминов (например, FOB, CIP или DDU) и при этом не конкретизируют, в соответствии с какими правилами этот торговый термин подлежит толкованию, то презюмируется, что стороны имели в виду применение той редакции Инкотермс, которая действовала на момент заключения договора.
Это важно, потому что понимание некоторых торговых терминов в национальном законодательстве отдельных стран может не совпадать с правилами Инкотермс.
Поскольку в силу п. 11 комментируемой статьи положения Инкотермс в соответствующей редакции считаются частью согласованных сторонами договорных условий, эти положения будут иметь приоритет перед диспозитивными нормами применимого права. Следовательно, комментируемое правило представляет собой исключение из общей нормы п. 5 ст. 421 ГК РФ, согласно которой обычай делового оборота применяется лишь в части, не противоречащей диспозитивным нормам применимого права.