Дом ребенка краткое содержание

Автор: | 16.07.2019

ДЕТСКИЙ ДОМ. ЛЁКА…

В детском доме было хорошо. Во-первых, там давали есть. Во-вторых, там у каждого была мама Кира из самого старшего 7-го класса. Мама Кира помогала делать уроки и даже мыла Лёку в бане. А когда кто-то из детей заболевал, сама Мария Константиновна, директор, подходила вечером и гладила по голове.

Еще у детского дома были грядки, на которых росла еда! Репка, лук, морковинки, а главное — огурцы. В начале лета все вместе сажали. Лёка все бегала и смотрела, не появились ли огурчики из желтеньких, как бабочки, цветов. Мама Кира сказала, они из цветов будут. Лёка никогда не видела огурцов, просто не успела: сначала она маленькая была, а потом война началась. В блокаду не было еды никакой, даже воды. Последний кипяток вместе с горбушкой мама отдала Лёке и умерла. А от папы писем не приходило совсем, ни одного письма, мама сначала сильно плакала, а потом вдруг перестала, только смотрела в никуда и отдавала Лёке свой хлеб. Лёка тогда несмышленая была, не понимала, что нельзя мамин хлеб есть, она ела. Есть хотелось каждую минуту. Но потом, когда город сковали большие холода, у Лёки уже не осталось сил — есть.

Тогда мама сходила за снегом, растопила его на керосинке и Лёке в рот влила. Лёка согрелась и уснула. А проснулась уже в детском доме. Ей сказали, что мамы больше нет. Но Лёка не поверила, она долго еще не верила, вставала на окно на коленки и смотрела на улицу, вдруг мама придет. Но улица была пустая и страшная, безглазая. Без людей, без машин, без военных даже, без никого. Без мамы… А мама у Лёки была самая красивая во дворе. Может, и не только во дворе. У нее платья переливались и шуршали. До войны у нее было много нарядных платьев, блестящих, как золотинка, а в войну остались лишь ватники. А главное, голос. У мамы был особенный голос, певучий, как рояль. В детском доме тоже есть рояль, на нем Мария Константиновна играет. Но она не поет. А мама пела. Она пела и смеялась. У нее на щеках тогда прорезывались ямочки, у Лёки тоже одна ямочка есть, в маму. А папа был очень высокий, в черной шинели, шинель сильно кололась. В детском доме ей сказали, раз шинель черная, значит, папа твой — моряк. Лёка знает, моряки плавают на кораблях, некоторые корабли очень большие, далеко уплыть могут, даже туда, где войны нет. У папы были большие руки. Он Лёку кружил и приговаривал: «Лёка-Лёка, два прискока, третий зайка, убегай-ка!» Зайка, потому что Лёка беленькая. Когда в детский дом приходили — усыновлять, Лёку часто выбирали. Беленьких, видно, больше любят. А может, из-за банта. У Лёки голубой бант на голове, из бабушкиного шарфа. Лёку так и принесли в детский дом, с бантом, Мария Константиновна рассказывала. Кроме этого банта, у Лёки ничего больше не осталось. Но она не согласилась — в дети. Спряталась под кровать, и Мария Константиновна ее не отдала. Лёка не хотела других папу и маму, она своих помнит. А вдруг папа вернется, а Лёка у чужих живет, он же тогда не найдет ее!

А потом зима прошла, и в город вернулось солнышко. Как оно землю пригрело, так сразу Мария Константиновна им семена дала. Некоторые семечки сами взошли, а огурцы — из рассады. Лёка все думала: огурец — какой? Круглый или длинный? Она как просыпалась утром, так скорей — на огород! Нянечка Шура говорит, Лёка — жаворонок, птичка такая, которая раньше всех голосит. И вот Лёка прибегает, смотрит, а огурец высунулся из листьев, зеленый, как маленький карандаш. Лёка сразу вспомнила, какой он на вкус, она, оказывается, просто забыла! Он на вкус — хрустящий, летом пахнет. Лёка не понимает, как это случилось, что огурец вот только что был на грядке, и вдруг раз — у нее во рту. И — нет огурца! Это было очень стыдно, а может, даже и воровство, огурец-то общий! Лёка стала красная от ужаса.

На линейке Мария Константиновна спросила строго: «Куда девался огурец?» Никто ничего не сообразил, огурец-то одна Лёка видела, а Лёка поняла и опустила голову.

Мария Константиновна к ней подошла, и все смотрели на Лёку и молчали. И тут мама Кира говорит:

— Мария Константиновна, это я сорвала огурец для Лёки, потому что у нее день рождения.

— Я так и поняла, — произнесла Мария Константиновна. — Но все-таки лучше было спросить.

И ничего больше говорить не стала. И никто не стал, хотя старшие все знали, что Лёкин день рождения — не известен. Лёка попала в детский дом без документов, в мамином ватнике и с бантом, а бумаг при ней не было.

У Лёки слезинка выкатилась из глаза и остановилась на щеке, от стыда. Она решила, что, когда вырастет взрослая, обязательно отдаст Кире огурец, а Марии Константиновне целую корзинку огурцов. Случай этот в прошлом году приключился, но Лёке кажется, что вчера. Стыд хуже дыма, от него в душе щиплет.

Напротив детского дома был дом слепых — там жили дети, у кого война съела зрение. Так нянечка Шура говорила. На этих детей было очень страшно смотреть. Лёка старалась гулять в другой стороне, у забора, где стоял маленький деревянный особняк. Лёка забиралась на крылечко и играла в дом, как будто он опять у нее есть, и все живы: и папа, и мама, и бабушка, и кот Зайка. Лёка говорила: «Трик-трак». И делала вид, что поворачивает ключ в замке.

Однажды она играла и грызла сухарь. Вернее, половинку сухарика, что от полдника осталась. Хоть блокаду уже и сняли, но Лёка теперь никогда ничего не съедала сразу, оставляла на черный день. Хоть крошечку. И вдруг в заборе Лёка увидела чье-то лицо. Совершенно взрослое, даже старое, потому что небритое. Этот кто-то глаз не сводил с ее сухаря. Лёка точно поняла, что именно с сухаря. Сначала она спрятала сухарь за спину. Потом и сама повернулась к забору спиной. Но даже спиной Лёка чувствовала этот взгляд. Она поняла, что там кто-то голодный. Лёка вздохнула, но все-таки подошла к забору, отломила половинку половинки и протянула…

А Колька Безымянный, из старшей группы, подглядел. Безымянный — это была его фамилия, потому что он ничего не помнил, был старше Лёки, а даже фамилии не помнил. От голода, наверное. У Кольки внутри не осталось памяти, а осталась только ненависть.

— Что ты делаешь? — закричал Колька. — Это же вражина, фашист! Немец пленный, чтоб он сдох! Немцы у нас всех убили, а ты ему сухарь! Забери назад!

Лёка заплакала. Но назад забрать она не могла. Не потому что боялась, а — не могла. И объяснить Кольке тоже ничего не умела. В свои восемь лет Лёка хорошо знала, кто такие фашисты. Но ведь и у фашистов животы есть, а живот есть просит.

Колька так кричал, что прибежала мама Кира из 7-го класса. Мама Кира прижала к себе Лёку и увела.

А вечером Мария Константиновна собрала всех и велела:

— К забору ходить не нужно. Гуляйте в другой стороне.

Лицо у неё было грустное-грустное. Лёка подумала, что сторон для гулянья совсем уже не осталось. А потом нечаянно услышала, как Мария Константиновна сказала нянечке Шуре:

— Откуда у нее только сила взялась на жалость?

И Лёка поняла, что Мария Константиновна на нее не сердится. И что жалеть — не стыдно. А это было самое главное.

С тех пор тайком они прокрадывались к забору и кормили пленных немцев. У них была такая банка от «Лендлизовской» тушенки, они в банку сливали суп, кто сколько мог, и кормили.

Немцы эти были очень тихие, все время бормотали что-то про танки и шины. Лёка спросила у Киры, что это значит: «Танки-шины?»

Мама Кира сказала, что по-немецки это «спасибо». «Данке шеен».

А к лету уже и Колька стал с ними ходить. Девочки ничего ему не говорили, и он девочкам — тоже ничего. Да и что тут скажешь!

Немец, тот, которому Лёка первому полсухаря дала, вырезал для Лёки маленькую куколку. Из губной гармошки. Лёка не знала, можно ли взять у фашиста. Но он протягивал и улыбался. И Лёка опять подумала: «Хоть и фашист, а живой ведь. Не взять, все равно что ударить».

А в начале лета их детский дом номер двадцать пять сажал на Песочной набережной деревья. Лёка могла схватить самый крепкий, самый красивый саженец, ведь она первая стояла, потому что ростом была меньше всех и выбирала первой. Но Лёка выбрала самое тонкое кривое деревце, на которое никто даже не смотрел. «Пусть оно тоже будет расти через много лет», — подумала Лёка. Все лето и осень она приходила к своему саженцу и поливала его из склянки.

К первой годовщине Победы дерево зазеленело. А им в детском доме выдали новые пальто. Правда, Лёке оно было великовато, пальто пришлось подрезать прямо на ней, но подумаешь, мелочи! В тот день все казалось счастьем…

ПОСЛЕ ТОЧКИ

Девочка, которую в детском доме все называли Лёкой, став взрослой — Ольгой Ивановной Громовой, — выбрала себе профессию врача.

У этого доктора был счастливый дар: она не только прекрасно оперировала, но и умела выхаживать больных. Ольга Ивановна обладала способностью — жалеть так, что это было ничуть не обидно. Многие люди до сих пор говорят ей спасибо. Я — тоже.

Однажды Ольга Ивановна привела меня в Вяземский садик. На то самое место, где детский дом № 25 сажал деревья почти полвека назад. В старую аллею на Песочной набережной, рядом с Малой Невкой.

Липы эти разрослись, стали красивыми и тенистыми. Где-то там, среди них, и ее липка, которая была когда-то маленьким кривым прутиком…

Ольги Ивановны нет теперь на свете. Но в День Победы я всегда поминаю ее, светлая ей память…

Дом ребенка краткое содержание

Михаил Пряслин приехал из Москвы, гостевал там у сестры Татьяны. Как в коммунизме побывал. Дача двухэтажная, квартира пять комнат, машина. Приехал — и сам стал ждать гостей из города, братьев Петра и Григория. Показывал им свой новый дом: сервант полированный, диван, тюлевые занавески, ковёр. Мастерская, погреб, баня. Но те на все это внимания обращали мало, и ясно почему: в голове дорогая сестрица Лизавета засела. Михаил от сестры отказался после того, как та родила двойню. Не мог ей простить, что после смерти сына совсем немного времени прошло.

Для Лизы нет гостей желаннее братьев. Посидели за столом и пошли на кладбище: проведать маму, Васю, Степана Андреяновича. Там у Григория случился припадок. И хоть Лиза знала, что у него падучая, но все равно состояние брата её напугало. А ещё насторожило поведение Петра. Что же у них делается? Федор из тюрьмы не вылезает, её саму Михаил с Татьяной не признают, а оказывается, ещё у Петра с Григорием нелады.

Лиза братьям рассказывала, да и сами они видели, что народ в Пекашине другой стал. Раньше работали до упаду. А теперь положенное отработали — к избе. В совхозе полно мужиков, полно всякой техники — а дела не идут.

Для совхозников — вот времена! — разрешили продажу молока. По утрам и час, и два за ним стоят. А молока нет — и на работу не спешат. Ведь корова — это каторга. Нынешние не будут с ней возиться. Тот же Виктор Нетесов жить хочет по-городскому. Михаил вздумал его попрекнуть: отец, мол, тот, бывало, убивался за общее дело. «Заодно и Валю с матерью убил, — ответил Виктор. — А я хочу не могилы для своей семьи устраивать, а жизнь».

За дни отпуска Петр вдоль и поперёк исходил дом сестры. Если б не знал вживе Степана Андреяновича, сказал бы, что богатырь его ставил. И Петр решил отстраивать старый пряслинский дом. А Григорий стал за няньку Лизиным двойнятам, потому что саму Лизу Таборский, управляющий, поставил на телятник за болотом. Шла к телятнику — навстречу почтовый автобус. И первым спрыгнул с его подножки. Егорша, от которого двадцать лет не было ни слуху ни духу.

Дружкам Егорша рассказывал: везде побывал, всю Сибирь вдоль и поперёк исколесил и бабья всякого перебрал — не пересчитать. Богомольный дед Евсей Мошкин ему и скажи: «Не девок ты губил, Егорий, а себя. Земля держится на таких, как Михаил да Лизавета Пряслина!»

«Ах, так! — распалился Егорша. — Ну, посмотрим, как эти самые, на которых земля держится, у меня в ногах ползать будут». И продал дом Пахе-рыбнадзору. А в суд на Егоршу, на родного внука Степана Андреяновича, Лиза подавать не хотела. Что ж законы — а она по законам своей совести живёт. Михаилу поначалу управляющий Таборский так нравился, как редко кто из начальства — деловой. Раскусил он его, когда стали сеять кукурузу. Не росла «царица полей» в Пекашине, и Михаил сказал: сейте без меня. Таборский пытался его вразумить: не все равно, за что тебе платят по высшему тарифу? С того времени пошла у них с Таборским война. Потому что ловчила Таборский, но ловкий, не ухватить.

А тут мужики на работе сообщили новость: Виктор Нетесов да агрономша написали на Таборского заявление в область. И приехало начальство — управляющего чесать. Пряслин теперь смотрел на Виктора с нежностью: он веру в человека в нем воскресил. Ведь он думал, что в Пекашине у людей теперь только и дум, что зашибить деньгу, набить дом сервантами, детей пристроить да бутылку раздавить. Неделю ждали, что будет. И наконец, узнали: Таборского сняли. А новым управляющим назначили. Виктора Нетесова. Ну, у этого порядок будет, не зря его немцем прозвали. Машина, а не человек.

Паха-рыбнадзор тем временем разрубил ставровский дом и увёз половину. Стал Егорша подходить к селу, перекинул глаза к знакомой лиственнице — а в небе торчит уродина, остаток дедова дома со свежими белыми торцами. Только коня с крыши не взял Паха. И Лизе загорелось поставить его на прежнюю пряслинскую, Петром отремонтированную избу.

Когда Михаил узнал, что Лизу придавило бревном и её увезли в районную больницу, сразу кинулся туда. За все винил себя: не уберёг ни Лизу, ни братьев. Шёл и вдруг вспомнил тот день, когда на войну уходил отец.

Возвращение

Прослужив всю войну, гвардии капитан Алексей Алексеевич Иванов убывает из армии по демобилизации. На станции, долго дожидаясь поезда, он знакомится с девушкой Машей, дочерью пространщика, которая служила в столовой их части. Двое суток они едут вместе, и ещё на двое суток Иванов задерживается в городе, где Маша родилась двадцать лет назад. На прощание Иванов целует Машу, запоминая навсегда, что её волосы пахнут, «как осенние павшие листья в лесу».

Через день на вокзале родного города Иванова встречает сын Петрушка. Ему уже пошёл двенадцатый год, и отец не сразу узнает своего ребёнка в серьёзном подростке. Жена Любовь Васильевна ждёт их на крыльце дома. Иванов обнимает жену, чувствуя забытое и знакомое тепло любимого человека. Дочь, маленькая Настя, не помнит отца и плачет. Петрушка одёргивает ее: «Это отец наш, он нам родня!» Семья начинает готовить праздничное угощение. Всеми командует Петрушка — Иванов удивляется, какой взрослый и по-стариковски мудрый у него сын. Но ему больше нравится маленькая кроткая Настя. Иванов спрашивает жену, как они здесь жили без него. Любовь Васильевна стесняется мужа, как невеста: она отвыкла от него. Иванов со стыдом чувствует, что ему что-то мешает всем сердцем радоваться возвращению, — после долгих лет разлуки он не может сразу понять даже самых родных людей.

Семья сидит за столом. Отец видит, что дети едят мало. Когда сын равнодушно объясняет: «А я хочу, чтоб вам больше досталось», — родители, содрогнувшись, переглядываются. Настя прячет кусок пирога — «для дяди Семена». Иванов расспрашивает жену, кто такой этот дядя Семен. Любовь Васильевна объясняет, что у Семена Евсеевича немцы убили жену и детей, и он попросился к ним ходить играть с детьми, и ничего дурного они от него не видели, а только хорошее. Слушая её, Иванов улыбается по-недоброму и закуривает. Петрушка распоряжается по хозяйству, указывает отцу, чтобы он завтра стал на довольствие, — и Иванов чувствует свою робость перед сыном.

Вечером после ужина, когда дети ложатся спать, Иванов выпытывает у жены подробности жизни, которую она провела без него. Петрушка подслушивает, ему жалко мать. Этот разговор мучителен для обоих — Иванов боится подтверждения своих подозрений в неверности жены, но она откровенно признается, что с Семеном Евсеевичем у неё ничего не было. Она ждала своего мужа и только его любила. Лишь однажды, «когда совсем умирала её душа», с ней стал близким один человек, инструктор райкома, но она пожалела, что позволила ему быть близким. Она поняла, что только с мужем может быть спокойной и счастливой. «Без тебя мне некуда деться, нельзя спасти себя для детей. Живи с нами, Алеша, нам хорошо будет!» — говорит Любовь Васильевна. Петрушка слышит, как отец стонет и с хрустом раздавливает стекло лампы. «В сердце ты ранила меня, а я тоже человек, а не игрушка. » Утром Иванов собирается. Петрушка выговаривает ему все про их тяжёлую жизнь без него, как мать его ждала, а он приехал, и мать плачет. Отец сердится на него: «Да ты ещё не понимаешь ничего!» — «Ты сам не понимаешь. У нас дело есть, жить надо, а вы ругаетесь, как глупые какие. » И Петрушка рассказывает историю про дядю Харитона, которому изменяла жена, и они тоже ругались, а потом Харитон сказал, что у него тоже много было всяких на фронте, и они с женой посмеялись и помирились, хотя Харитон все выдумал про свои измены. Иванов с удивлением слушает эту историю.

Он уходит утром на вокзал, выпивает водки и садится на поезд, чтобы ехать к Маше, у которой волосы пахнут природой. Дома Петрушка, проснувшись, видит одну только Настю — мать ушла на работу. Расспросив Настю, как уходил отец, он на минуту задумывается, одевает сестру и ведёт её за собой.

Иванов стоит в тамбуре поезда, который проезжает недалеко от его дома. У переезда он видит фигурки детей — тот, кто побольше, тащит быстро за собой меньшего, не успевающего перебирать ножками. Иванов уже знает, что это — его дети. Они далеко позади, и Петрушка по-прежнему волочит за собой непоспевающую Настю. Иванов кидает вещевой мешок на землю, спускается на нижнюю ступень вагона и сходит с поезда «на ту песчаную дорожку, по которой бежали ему вослед его дети».

Реферат на тему «Люлька — первый дом ребенка»

( Традиции , обычаи и обряды народов Калмыкии )

ученица 8 кл., Саидова Марьям.

Эрднеева Елена Эрдниевна,

учитель русского языка и литературы.

изучение истории, культуры, традиций народов родного села.

воспитание гражданских и патриотических качеств, гражданской ответственности, достоинства, уважения к обычаям народов, проживающих на территории СМО, воспитание носителя культуры.

Народ крепок своими обычаями.

Актуальность: на всех этапах своего развития человек был тесно связан c обычаями и традициями своего народа . Человек – часть общества , он не может существовать вне общества и без общения, потому должен подчиняться ее законам. При этом теряются основы воспитания молодого поколения на народных традициях.

У каждого народа есть свои обычаи и традиции. Обычай – это общепринятый порядок, традиционно установившиеся правила общечеловеческого поведения. Традиции – исторически сложившиеся, передаваемые от поколения к поколению обычаи, обряды, идеи, ценности, нормы поведения. Мудрость гласит: «Всему свое время. Всему свой срок!» Были времена зарождения народных обычаев, обрядов. Были времена, когда они укоренялись, укреплялись и постепенно превращались в традицию. Мы помним, чтим и никогда не забываем традиции нашего народа. В каждой семье также есть свои традиции, которые передаются от старшего поколения к младшему. В последние годы заметно возрос интерес к истории традиций, народного быта родных мест.

Считаю, что работа по сохранению традиций должна вестись системно и последовательно, только тогда она сможет принести свои плоды.

Калмыкия, в которой годами формировались отношения между разными народами, может не только гордиться многообразием культур, но и быть примером того, как жители многонациональной и многоконфессиональной республики живут между собой в дружбе и согласии.

Каждый народ, населяющий нашу степную республику, со своими оригинальными обычаями и уникальными традициями, не только украшает нашу Калмыкию, но и обогащает историю и культуру России. Прикасаться ко всему этому уже радостно и волнительно, а быть своего рода сотворцом, вживаясь в старинный быт и уклад жизни — великое счастье.

И наш родной поселок Зултурган не исключение. Поселок Светлый (примеч. в прошлом с/з «Зултурганский) – удивительное место, с момента появления населенный народами, которые говорили на разных языках, отличались друг от друга многими особенностями культуры и быта. Проходил год за годом, и здесь сложился разноязыкий кавказский мир. Полиэтничность поселка продолжает расти, особенно быстрыми темпами в последние годы. Многонациональность обогащает этническую картину любого населенного пункта, делает его богаче, ибо каждый народ приносит яркие краски своей культуры, интересные особенности быта, веками накопленный производственный опыт и многое другое, что является ценным и для людей других национальностей.

Зултурган — колыбель многих народов и народностей Кавказа, уникальный по своему составу многонациональный поселок, в котором проживают несколько этнических групп, укрепившихся вокруг родственных по происхождению и языку, самостоятельных крупных народов: аварцев, андийцев, кумыков, даргинцев, рутульцев, табасаранцев, черкесов, кабардинцев, лезгин и др. Горцы во все времена славились своими неповторимыми и своеобразными традициями и обычаями.

Но общим и основным для всех является то, что обычаи, обряды и традиции любых народов всегда были, есть и будут предметом интереса и восхищения. И это наследие необходимо беречь, так как картины милой старины далекой всегда загадочны и привлекательны. Сохранить и преумножить эту многовековую ценность – долг и обязанность каждого народа.

На протяжении многих веков обычаи наших предков – адаты – имели силу закона и представляли огромный нравственный потенциал, объединяя и консолидируя все живущие в Дагестане народы. С таким множеством адатов самого разнообразного характера редко где встретишься. Ведь у нас что ни аул, то свои обычаи. Однако они, несмотря на своеобразие и различие, воплощают в себе самобытность и национальный характер всех дагестанских народов, отражают их общие интересы, исходят из одного корня. Особая их ценность в том, что в них заключен обобщенный, испытанный временем многовековой опыт. Одной из характерных черт традиционно-бытовой культуры каждого народа является обрядовое оформление важнейших событий жизни человека. Именно через эти обряды происходило введение детей в культуру, в которой им предстояло расти.

У каждой национальности свои традиции, обычаи и свои обряды. Давайте познакомимся с их жизнью. Я с большим интересом хочу остановиться на обряде, который у народов Кавказа именуется по-разному, но дословно переводится как «праздник люльки».

«Праздник люльки», или Первый дом ребенка

Люлька – предмет материальной культуры – часть интерьера – элемент организации пространства ребенка (жилище) – символ продолжения рода – произведение искусства и т.п. Нас она будет интересовать как первый дом ребенка. Прежде всего, люлька – это предмет материального мира ребенка, необходимый предмет, при помощи, которого организовывалось на 1,5 – 2 года жизненное пространство ребенка; атрибут, вокруг которого происходили обряды, приобщение к человеческой жизни через колыбельные песни. В материальном мире детей люлька занимает одно из важных мест по сакральности, и на наш взгляд нет вещи, сделанной для ребенка и более окруженной суевериями, поверьями и обрядами, чем люлька. Немаловажен и тот факт, что именно при помощи люльки происходило первое приучение к дисциплине, которое было необходимо в традиционном обществе, где многие стороны жизни были в достаточной степени регламентированы в соответствии с условиями жизни.

Люльки делались из специальных пород дерева. Чеченские люльки изготавливались из дуба, ореха, груши, боярышника . Древесину, из которой собирались делать люльку, нельзя было переносить через реку, пересекать с нею дороги. Даргинцы считали , что дети, воспитанные в колыбели из бузины, отличались вспыльчивостью и неуравновешенным характером, поэтому люльку делали из дуба или чинары. Рутульцы считали, что самые счастливые дети вырастали из люльки, у которой четыре стойки сделаны из боярышника. Боярышник обладал большой жизнеспособностью, крепостью и добротой. Из него делали палки и посохи люди преклонного возраста, пастухи; изготовляли амулеты, талисманы.

Конструкция детской люльки представляет собой деревянную кроватку со спинками на дугообразных полозьях, на которых ее можно раскачивать. В прежние времена на дно люльки укладывался плотный матрац из соломы или овечьей шерсти, и обязательно имелось отверстие, в которое укреплялась трубчатая кость для стока мочи в сосуд («наку» – аварскю.; «хене» – для мальчика, «гъуг» – для девочки – рутул.; «мук1ур» – лезг.), не пачкая постель, и выводилась в особый горшочек, прикрепленный к люльке снизу. Тело ребенка привязывалось двумя широкими поясами или лентами, на концы которых прикреплялись тесемки, которые проводили под колыбелью и туго завязывали на перекладине колыбели. Такой способ пеленания использовался раньше и применяется до сих пор народами Кавказа: чеченцами, даргинцами, аварцами, рутульцами и др. Применялись немного отличные конструкции, смысл которых был тот же: обеспечить тугое пеленание ребенка, соблюдение его гигиены (сухости и чистоты), неподвижную фиксацию ребенка в колыбели, что предохраняло от травм. Люльку легко можно было переносить с места на место; она была небольшой и умещалась в тесных комнатах.

Укладывание ребенка в люльку являлось необходимым послеродовым действием. Считали, что как бы крепко не пеленали ребенка, пока его не уложат в люльку, у него болит спина. Укладывали в люльку новорожденного обычно на 7-ой день, в исключительных случаях (когда ребенок рождался слабеньким с маленьким весом; больным, недоношенным) – укладывали позже, но не позднее 3-х месяцев, т.к. считалось, что позже этого срока его невозможно будет приучить к люльке.

Некоторые из вещей, уже были предназначены только для ребенка: пеленки, в которые его туго пеленали. Как известно в далеком прошлом, некоторые народы Дагестана заворачивали новорожденных, особенно зимой, в шкурки ягнят очень хорошей выделки .
Первым делом для будущего ребенка приобреталась именно люлька – вещный, материальный предмет, принадлежащий миру ребенка, в традиционном обществе («кини» – авар.; «сири», «гарда» – дарг.; «кпел кьеп1ина тун» — лезг.; «кьяб», «шинт» — табас.).

Практически у всех народов, первое укладывание в люльку предпочитали совершать в пятницу ближе к полудню. Большое значение придавалось тому, кто впервые делал это, т.к. считалось, что таланты и способности этого человека передаются ребенку. Чаще всего приглашали для этого какую-нибудь многодетную мать, у которой были здоровые дети. У рутульцев, например, перед тем, как положить ребенка в люльку, его стригли, а голову мазали желтком яйца, чтобы у него не было перхоти. Родовые волосы ребенка клали в его подголовную подушку. Под нее в люльку клали что-нибудь стальное: нож, ножницы, а также Коран. Металлический предмет в люльке мальчика держали 20 дней, девочки – 40 дней, так как считалось, что девочки дольше и более были уязвимы для нечистой силы. К самой люльке привязывали «сабабы» – молитвы, зашитые в ткань. Чтобы у малыша был долгий, спокойный сон, ему под голову клали бараньи катышки. Они играли роль оберега. В люльку укладывала малыша одна из его бабушек, с отцовской или материнской стороны, или другая близкая женщина, прожившая счастливую жизнь и обладавшая, как говорили, «легкой» рукой. Она произносила мусульманскую формулу начала, желала ребенку здоровья, счастливой обеспеченной жизни, желала стать ему главой большого семейства и клала в люльку. После вышеназванных действий, ребенка, предварительно искупанного, смазанного жиром, причем на родничок ему клали смоченную в жире тряпочку (для того, как считали, чтобы нос не заложило и не мешало дыханию), трижды с молитвой обводили вокруг люльки и укладывали.

Если исходить из воспитательных принципов – туго запеленатый и перевязанный ребенок с младенчества приучался в люльке к дисциплине. Ребенка привязывали, отвязывали – учили примиряться с необходимостью подчиняться порядку, поскольку жизнь во всех сферах была в достаточной степени регламентирована.

Считается, что постоянное нахождение в люльке уплощало затылки детей, деформировало череп. Возможно, люлька и влияла на форму черепа, но многовековой опыт пользования люльками подобной конструкции способствовал тому, что были придуманы способы профилактики деформации черепа. Для того, чтобы предохранить череп от деформации, а также придать лбу плоскую форму, в соответствии с существовавшими понятиями о красоте, вокруг головы завязывали, смоченную в масле или жире (чаще козьем), полосу плотной ткани. У рутульцев, новорожденному до месячного возраста смазывали родничок на темени бараньим салом.

Встречались у народов Кавказа и другие виды люлек: так, у чеченцев, помимо вышеописанной люльки встречалось подвесное корытообразное сооружение, более простое по конструкции: это был обычный мешок, за четыре угла подвешивающийся к потолку дома или юрты. Если в напольной люльке ребенок мог находиться до 2-3 лет, то в подвесной колыбели — до 5 месяцев, так как ребенок мог уже передвигаться и упасть с высоты. Такие люльки были характерны для наиболее бедных слоев населения; подвешивание люльки к потолку обеспечивало согревание ребенка, так как самый теплый воздух скапливался у потолка.

Итак, люлька — первый дом ребенка, созданный для него взрослым. Оценить не только бытовое, но и сакральное значение люльки в жизни народов Северного Кавказа можно, подробно изучив то, сколько поверий, ритуалов, обычаев и обрядов связано с детской люлькой.

Таким образом, значение люльки в жизни северокавказских народов трудно переоценить. Именно поэтому, на мой взгляд, люлька не утратила своего значения, когда шла активная борьба с пережитками старого, так и в наши дни. Люлька и сейчас является удобным для матери первым детским домом, который дает значительную свободу действий современной кавказской женщине, чей быт и поныне связан с большим количеством домашних обязанностей и уходом за детьми. Сложные гигиенические приспособления заменили современными подгузниками, которые позволяют ребенку долго оставаться в сухости и чистоте. Кроме того, считается, что длительное лежание ребенка в люльке оказывает позитивное влияние на его здоровье: фиксация головы особенно важна тогда, когда у новорожденного младенца она еще плохо держится и может принять неудобное положение, а фиксация туловища и ног препятствует искривлению позвоночника и делает ноги ровными.

Мариам Петросян “Дом в котором…”: краткое содержание

Главная » Современные писатели » Мариам Петросян » Мариам Петросян “Дом в котором…”: краткое содержание

Мариам Петросян – профессиональный художник. В её планы не входила писательская карьера. Тем не менее, в 1991 году она начала писать книгу «для себя», не собираясь когда-либо её публиковать. Через несколько лет роман “Дом, в котором…” был практически готов. Петросян подарила рукопись своей подруге, жившей в Москве. Сын подруги передал рукопись своему знакомому, который, в свою очередь, отдал будущую книгу ещё кому-то. В результате, после длительного «путешествия» рукопись оказалась у главного редактора издательства «Гаятри».

Издательство предложило Петросян сотрудничество. С начала «путешествия» рукописи до выхода книги прошло более десяти лет. Финал романа Петросян дописывала в спешке. Книга была опубликована в 2009 году. В общей сложности на работу над романом ушло около двадцати лет.

По словам автора, образы многих героев её первого и последнего романа появились задолго до того, как она начала писать. Идея создать замкнутый социум на ограниченном пространстве возникла у писательницы, когда она некоторое время жила со своим мужем в двухкомнатной квартире в Москве.

В соседней комнате жили армянские студенты, образовав своеобразное микрогосударство, в котором были свои законы и порядки. Свод правил, которые нельзя было нарушать ни при каких обстоятельствах, висел на стене в комнате студентов.

Краткое содержание

Действие происходит в интернате для детей, имеющих инвалидность. У обитателей интерната нет имён, только клички. Время и место действия не известны. Автор умышленно абстрагируется от объективной реальности, не указывая никаких сведений, благодаря которым читатели могли бы установить страну или эпоху. Интернат должен предстать единственным реальным миром, который видят читатели, и в котором обитают инвалиды. Действительность вне Дома рассматривается воспитанниками как нечто враждебное и неизвестное.

При более близком знакомстве с Домом оказывается, что, как и в любом государстве, в интернате существуют свои собственные законы. Воспитанники Дома периодически покидают интернат, чтобы перейти в параллельный мир. Одни пациенты совершают переход по доброй воли, других в параллельную реальность «забрасывает». «Уйти» может только сознание. Оставшееся в интернате тело воспитанника впадет в кому, в которой может оставаться в течение нескольких недель или дней. Сознанию при этом кажется, что человек прожил в параллельном мире долгие годы.

Никто из пациентов не хочет покидать интернат, к укладу жизни которого они так привыкли. Кроме этого, во время каждого выпуска воспитанников случаются всевозможные несчастья. Однако Дом всё-таки придётся покинуть, так как ходят слухи, что после последнего выпуска он будет снесён. Одни пациенты принимают решение вернуться в мир, из которого они пришли в интернат и научиться жить заново. Другие пациенты планируют остаться, чтобы перейти в параллельную реальность и пробыть там некоторое время.

Характеристика персонажей

Герои романа поделены на несколько групп.

Примерные Фазаны

Эта группа пациентов-колясочников не интересуется жизнью остальных воспитанников. Фазаны-колясочники (в романе используется слово «колясники») заняты учёбой и заботой о своём здоровье. Воспитанник по кличке Курильщик, который также относится к колясочникам, считает Фазанов ябедами и лицемерами. Поссорившись со своими собратьями по несчастью, Курильщик переходит в другую группу.

Шумные Крысы

Пациенты, именуемые Крысами, носят особенные причёски и отличаются крутым нравом. Крысы носят при себе холодное оружие.

Возможно вы сможете заинтересовать вашего ребенка увлекательной книгой Мариам Петросян “Сказка про собаку, которая умела летать”, рассказывающей о щенке, который имел крылья.

В следующей нашей статье мы предлагаем вам ознакомиться с биографией Мариам Петросян – современной талантливой армянской писательницы, известной по ее двух произведениях.

Грустные Птицы

Пациентов этой группы отличает постоянный траур, который они вынуждены носить по умершему брату своего предводителя. Все Птицы увлекаются цветоводством.

Безымянная группа

Одна из групп Дома не имеет определённого названия. Её предводителем является пациент по кличке Слепой, которого также считают лидером интерната.

Псы в кожаных ошейниках

Группа воспитанников, называемых Псами, занимает две комнаты интерната. Пациенты-Псы носят кожаные ошейники.

Некоторые персонажи достойны отдельного описания. Наибольший интерес читателей вызывает Македонский. Воспитанник не является больным. Живя когда-то со своим дедушкой, Македонский участвовал в культе, который был создан его престарелым родственником. После смерти дедушки мальчик стал жить у других родственников. «Сверхспособности» Македонского вызвали у его новых опекунов непреодолимый страх, и они отправили мальчика в интернат.
Автор упоминает в своём произведении только мужское население Дома. Девушки живут в другом крыле здания и практически не участвуют в жизни юношей.

Анализ произведения

Роман М. Петросян был удостоен нескольких премий, первые из которых были получены уже в 2009 году. Однако далеко не все критики отнеслись к книге благодушно. Помимо немалого количества достоинств, был отмечен и целый ряд серьёзных недостатков. По мнению некоторых критиков, автор нарушил морально-этические нормы, сделав главными героями романа обитателей интерната для инвалидов. Подробное описание замкнутого мира больных детей может показаться слишком неэтичным.

Недосказанность и неоконченность также вызывают недовольства. Возникает впечатление, что перед читателем находится не весь роман, а только какая-то его часть, а начало и конец остались где-то в недосягаемости. Автор не пытается устранить это впечатление, нарочно подчёркивая его неоконченным названием. Однако заглавие «Дом, в котором…» заставляет потенциального читателя выбрать именно эту книгу. Каждому захочется узнать, что же произошло в этом доме.

Петросян позиционирует себя в своём романе не как кукловода, который дёргает за ниточки, передвигая марионетки, а как наблюдателя. Автору-наблюдателю всюду открыт доступ. Он легко может посмотреть на загадочный Дом глазами любого из своих персонажей. Главные герои абсолютно самостоятельны. Они возникают перед мысленным взором только тогда, когда сочтут нужным это сделать.

Автор-наблюдатель

Писательница утверждает, что вошла в Дом вместе с Курильщиком и начала встречать своих персонажей одного за другим. Каждый герой обладал своим собственным характером, который не нужно было придумывать, достаточно было просто его нарисовать. Сначала Мариам считала лидером одного главного героя. Затем она поняла, что ошиблась, когда встретила Слепого.

Позиция наблюдателя не позволяет автору получить ответы на многие вопросы. В результате, в недоумении остаются и сами читатели. Без ответа оставлен и самый главный вопрос: действительно ли в загадочном интернате существовал вход в параллельный мир, посещать который могли только воспитанники? Посещения параллельной реальности описано слишком неопределённо. От ответа на поставленный вопрос будет зависеть жанр всего произведения. Визиты в потустороннюю реальность заставляют читателей вспомнить самую известную сказку Л. Кэрролла «Алиса в стране чудес». Великолепный мир, в который попала маленькая Алиса, оказался сном. Параллельная реальность, куда так часто уходили пациенты Дома, могла быть обыкновенными галлюцинациями, возникшими под действием принятых лекарств.